Дорогие друзья, прежде всего, я чертовски рад вас всех видеть, начну с этого, знаете, наверное, одна из главных радостей в жизни писателя — это знать, что у него есть читатели, и не все известные писатели могут этим похвастаться. Я вот подозреваю, что некоторые, так сказать, лауреаты литературных премий, не будем говорить, кто это был, вот они вряд ли бы, скажем так, собрали бы такое общество. Я думаю, к ним  вообще никто бы не пришел кроме, так сказать, родственников и знакомых. Так что мне очень приятно вас видеть. Во-вторых, большое спасибо всем тем, кто сегодняшнее мероприятие подготовил. Я прекрасно понимаю, что готовить мероприятия — это не так просто как кажется со стороны, и, соответственно, я вам очень благодарен как со стороны издательство, так и со стороны магазина “Библио-Глобус”, большое вам спасибо. 

Так вот, а теперь несколько слов буквально произнесу, и дальше перейдем сразу к вопросам. Значит так, дорогие друзья, кто я, что за книжка, о чем она написана и так далее; и какие грозные запретные слова в ней встречаются, вы, наверное, и так знаете. Иначе, наверное, вы бы сюда не пришли. 

Значит, официально сообщаю, что готова вторая книга, она вот уже, так сказать, первая ее часть, потому что скорее всего она не влезет в один том, уж извините, и то это сокращенная редакция. То есть если бы я писал второй пункт по-честному, вот со всеми подробностями, полномерно вышло бы около пяти тысяч страниц, и я решил, что это все-таки немножечко многовато, ну, и с большими усилиями ужал где-то до тысячи там с копеечками страниц, урезал всё что можно. Увы, конечно, текст от этого пострадал, но что делать. Соответственно, вот он будет, наверное, издан в двух томах, будем надеяться, что это будут хорошие, красивые и убедительные книжки. В общем, я отправил первую часть уже, так сказать, своему редактору ГлашеТопоровой, и вот будем ждать пока она с ним проработает. А я пока, значит, закончу редакцию второго полутома, потому что я сам сейчас сижу его чищу. 

Значит, я уже говорил и повторюсь для тех, кто не знает, мне тут преподнесли очень хороший подарок в связи с окончанием второй книги, это википедия по Харитонову, она называется “haritonov.wiki”. Вы можете в неё там зайти, значит, там уже около 400 с лишним статей, в основном, конечно, по золотому ключу, но и по другим книжкам там тоже есть, а также можно принять участие, там что-то соответственно написать и так далее, и тому подобное. Я в принципе за, потому что это как-то удобно, я сам иногда путаюсь в хитросплетениях собственного выдумок, тут вот можно сразу посмотреть, но у меня правда словарь есть. Так вот, я уже начал писать, соответственно, завершающую третью часть, почему она часть, это вы можете меня, конечно, спросить. Эта трагическая история, хотя я ее уже выложил, многие даже уже прочли, ну вот, но тем не менее. Конечно, на это уйдет время, времени уйдёт много, но, может быть, там за пару лет я как-то обернусь. Я не очень жалею о том, что затратил столько времени на эту книжку. Во-первых, я так сейчас смотрю на книжки, которые я сам ставлю в общем несколько ниже, не потому что я такой гордый как читатель, ну, вот люди там тратят времени не меньше, а то и больше. Вот например, там один американский фантаст семь лет писал книжку на тему того, что будет, если луна взорвется, честно говоря, книжка мне показалось ужасно скучной, но семь лет там работы, все такое, солидно, ну вот сколько там работал Толкин над “Властелином колец”, я даже и не помню, но вроде бы тоже не за два месяца сочинил, так что, я думаю, меня это извиняет. 

Так, друзья мои, мой монолог уже можно со спокойной совестью прерывать, потому что времени у нас, к сожалению, не столь много, как хотелось бы, давайте вопросы.

Итак, вот я вас первого увидел, (а кстати тут два микрофона, может второй включить и  пустить по залу). 

Читатель:

– Здравствуйте, во-первых, хочу поблагодарить вас за ваш колоссальный труд, должен сказать, что буратино — это первая художественная книжка, которую, наверное, за 15 лет приобрел за деньги, будучи убежденным сторонником свободного обмена данными.

– Учитывая, что книжка была и есть в свободном доступе, это особенно ценно.

Читатель:

– У меня есть вот какие вопросы. Значит, первый технический вопрос, вторая книга или второй том? 

– Вторая книга. 

Читатель:

– Вторая книга содержит много таблиц, которые как раз при скачивании в Fb2 из Самлиба, во всех читалках доступных, совершенно убиваются. Может быть, картиночками её украсить? 

Этот вопрос, на него я отвечу так: во-первых, по здравому размышлению я пришел к выводу, что Fb2 скорее всего все-таки умрет, как это не жаль, за ePub-ом будущее.  А ePub поддерживает  таблички и поддерживает их неплохо, я уже пробовал, конвертировал, все вроде должно быть нормально. Во-вторых, конечно, же, так сказать, дискриминировать любителей Fb2 я никоим образом не хочу, так что насчет картиночек, как только вот будут готовы официальные версии, потому что книга должна пройти редактуру, поверьте там где-то около пятисот-шестисот мелких блох обязательно найдется. Поэтому сейчас, конечно, этим заниматься рано, а вот как только будет готов текст, значит, мы сделаем, наверное, вариант с картиночками. Думаю, что никакой сложности в этом особой нет, тем более там все равно картиночки есть, то есть это по-любому картиночки. Во втором томе у меня там инфографика, таблицы, ну, все, что полагается хорошему литературному произведению. Толстой, наверняка, тоже хотел всем этим пользоваться, но вот в его время это было как-то не принято, а мне-то сейчас чего стесняться. Ну вот, так что сделаем. Второй вопрос? 

Читатель:

– Второй вопрос. Почему вы выбрали Вечеровского? 

– Честно говоря, я его выбрал еще до того, как начал писать книгу, то есть, понимаете, есть авторы, которые с самого начала пишут длинный подробный план, а потом его там последовательно реализует, я правда таких не встречал. Есть писатели, которые пишут как бог на душу положит, стараются просто не забыть, что они раньше написали, но вот Мартин вроде бы как именно так и творит. По крайней мере, он сам так говорит, ну вот иногда получается хорошо, иногда плохо. У меня третий случай, я довольно четко представляю себе, с чего все началось и чем все кончится. А вот, да, и  что у меня еще второе, это я понимаю, что там у меня делают все герои, они у меня там загнаны в жесткую схему, которая будет даже опубликована в конце третьей части. Ну вот, то есть тогда будет понятно, почему именно они, почему они именно такие и так далее. Более того, это входит в сюжет, что они там вот так структурированы, и именно Вечеровский мне показался наиболее удобным персонажем из всех тех, кого можно было взять из той книжки. Ну, во-первых, потому что он, если кто помнит, речь идет о еще одном утащенном мною персонаже Стругацких из книги “За миллиард лет до конца света”, значит, он там единственный, что называется, не сдался перед вот этой вот то ли гомеостатической вселенной, то ли злобной, так сказать, внешней цивилизацией, то ли перед кем. Но, собственно говоря, тот, кто не сдается, тот обычно и допрыгивается, а вот он допрыгался. Все остальные они ж там просто слили. Так вот, поэтому он, конечно, просто за, так сказать, упорство и несгибаемость. Ну, в принципе, учитывая, что для литературного персонажа всегда приятно попасть больше чем в одну книжку. Я то вообще, их психологию знаю, немножко уделю этому внимание. Как вы понимаете, все литературные персонажи это ничто иное как голодные духи, существуют они в некоем нижнем мире, они, например, эти как их Олдяи это называют “бездна голодных глаз”, это такое темное неприятное место, где существуют триллионы душ и они готовы на все, чтобы хоть как-то воплотиться, при этом там примерно одному из этого миллиарда удается подпрыгнуть достаточно высоко, чтобы обратить на себя человеческое внимание. Значит, но уж если им это удалось, они вот цепляются зубами, клыками и когтями, потому что они стремятся к существованию любой ценой, даже если существование чисто литературное, естественно, чем его больше, тем им больше это нравится. Как вы думаете почему сейчас все стали фанфики сочинять? А это из-за давления, мафия литературных персонажей, их накопилось достаточно много и они все хотят ещё и ещё, ну вот они начали давить на мозги, значит, литераторам, то есть вот сидит литератор, собирается писать что-то оригинальное, вот там вон внизу начинают подпрыгивать эти самые товарищи, кричат: “На меня, на меня посмотри”. И тут появляется какой-нибудь Шерлок Холмс, сволочь такая, но он уже практически материализовался, ему там вот еще не хватает книжек 10-15, чтобы уже просто появиться на свет, он их всех отодвигает, орет на них, значит, и говорит: “Нет, про меня пиши”. Вот они такие вот. Соответственно, герою Стругацких, поскольку тиражи у них были большие, так сказать, они сильно нами овладели, они естественно тоже пытаются. И вот Вечеровский в этом отношении мне показался хотя бы более достойным, потому что противостоять этому все равно очень сложно, они ж давят. Но я уж решил: “Ладно, пусть его”. Ну, вот, а так вообще, знали бы они, к каким подлым приемам прибегают литературные персонажи, что появиться в книжке. Вот, например, некоторые через родственников действуют, например, у меня через супругу пара персонажей появилось, например, Крокозитроп. Знаете, как это было, так вот, это вот внатуре, значит, собирались мы с Надеждой куда-то, значит, надевали ботинки, вдруг Надя так останавливается и говорит: “Крокозитроп”. Я: “Ой, а это что?”. “Я, — говорит, — не знаю”. Что-то такое вот, как бы он выскочил, как бы сказал: “Вот он я, назови меня”. А для них очень важно, чтобы у них имя было. Я говорю: “Ну, Крокозитроп, что он делает?” Она говорит: “Да, не знаю я. Вот он вот такой настойчивый, явился ко мне”. Подумал я, подумал и решил: “А, пожалуй мы его как-нибудь используем, Крокозитроп оказался очень сговорчивый, интеллектуал такой, в общем, на все условия согласился, отлично отработал в книжке. Но согласитесь, хорошо отработал, а вот так вот появился, и не он один, там многие пёрлись, это я ещё некоторых, так сказать, отогнал. То есть вот сидишь так, и вдруг являются к тебе какой-нибудь, прости господи, Злогоньдоус. Ну, вот, значит, тоже хочет, но, кстати говоря, со Злогоньдоусом я в конце концов договорился и его в книжку пустил, хотя на правах там третьестепенного персонажа, но он и этому рад был. Знаете, какая там конкуренция-то. Так вот, меня в этом отношении поражают всякие графоманы, которые при таком наличие персонажей, придумают каких-то мертвых ходульных тушек. Ну что это такое, зачем это? Люди какие-то совершенно глухие, немые и слепые.

Так вопросы, друзья.

Читатель:

– Последний вопросик, вы допишите “Подвиг или неудачную диверсию” и ждать ли в прокате?

– Во-первых, да, пока подождать, у меня есть предварительная пока, но тем не менее договоренность, с очень хорошими людьми, которые согласились в прокат издать. Но вот, значит, естественно, только на том основании, что я там все допишу, все вылижу, все выложу. Да, я, конечно, допишу. Поймите, я перестал это дело писать просто от безнадеги, ну, то есть пока книжка реально, ну, вот хорошая, это я сам осознаю, но вот все фэны Стругацких ее реально прочитали, естественно, сказали все-все слова, которые они должны были сказать, и зайти там злобы и так далее, но они же сами должны понимать, что ничего похожего во всем их паршивом фэнском сообществе, даже извиняюсь, с точки зрения там объема и качества выделки, не было, нет и скорее всего не будет, потому что все, что, но не все, но в основном, то чего они там пытались по-стругацки писать, я-то читал, ну да, не все, но тем не менее уровень-то понятен. Ну, почему? Потому что им ужасно хочется остаться внутри этой самой вселенной Стругацких, она уже самими авторами практически до донышка выедена. Так вот, я ихнего любимым, так сказать, Стругацким, можно сказать, дал еще немножко жизни и какова благодарность? Значит, в одном месте там, друзья мои, книжку мою, значит, принесли, так там сказали: “Нет-нет, вот такое печатать не будем”, и обозвали меня всякими нехорошими словами. В другом просто ничего не сказали, в третьем опять же услышал я нехорошие слова. Меня это все обидело и решил не дописывать, то есть основной текст и так понятен, а уж доделывать… Но теперь доделаю, надеюсь, я ответил. Да, а вот теперь ваш вопрос (показывает на другого читателя). 

Читатель:

– Добрый день.

– День добрый.

Читатель:

– Ещё раз спасибо вам за эту замечательную книгу. У меня вопрос конкретный и касается такой темы, как способность книги этой как-то выйти в мультипликацию, я не имею в виду, что по ней кто-нибудь в ближайшее время может снять, но в целом, что она прямо просится, по многим вопросам она очень вкусно выглядит с точки зрения как для иллюстрации, для анимации и вот в том числе потому что в нее вошли такие замечательные вещи как поняши.

– Все почему-то, как только слышат это слово, начинают как-то нехорошо ухмыляться, вот не понимаю, детский мультик для детей, да, но почему-то все-все мужчины определенного возраста, там хоть немножко знающие о чем идет речь, слышат слово поняши и, как бы сказать, делают такую очень характерную улыбку, ну, да поняши, ну, да они у меня именно такие, я еще, между прочим, согласитесь, очень целомудренно  их описал по сравнению с тем, что о них вообще пишут. 

Читатель:  

– Собственно, у меня вопрос из более современной массовой культуры, но в частности, особенно, из анимации, что бы еще вы хотели отметить, что бы вот так вдохновило, что вошло уже в книгу, наиболее гладко, вот наиболее прямо вот просилось туда и что туда может войти, потому что раньше говорили уже, но часто сравнивали книгу,я помню, как Теллурия выходила, говорили, что вот там у Сорокина Теллурия, ну вот, сколько она там прожила, поменьше скажем, потом её сравнивали с adventure time, с другими такими постапокалипсис вариантами, такого кислотного будущего. Вот я хотел спросить, хотите ли вы что-то отметить там еще дополнительно вот, спасибо.

– Вот знаете, я сейчас, наверное, в третьей части уже чего-то нового вводить не буду, у меня и так слишком много героев на розыгрыш, то есть о чем вошло, то вошло. Я, кстати говоря, об этом даже там писал послесловие, значит, оно оправдывает, в этой книжке оно по-моему есть даже, значит, там ещё о чем хотел сказать, вот например, поняши вошли вот как родные, например, там одно время попытался из чего-нибудь там из советского, какого-нибудь там Винни Пуха туда присобачить или пятачка, но, вы знаете, абсолютно не пошло. Вот как-то они там оказались абсолютно неуместны. Крокодил Гена, да, вот в одном месте, я вот крокодил пихнул, но он получился очень такой, в сущности говоря, двусмысленный персонаж, а потом я, кстати говоря, понял, что с Крокодилом Геной не так все понятно даже, потому что, помните, где он работал? В зоопарке крокодилом. Так вот, в общем примерно такое я описал, так вот чебурашка там случайно упоминается, но как-то всерьез не вошли. И я решил, фиг с ними, и вот кто пойдет, тот пойдет, кто не пойдет, то извините, значит, это не их книжка. 

  Так вот, нового ничего, наверное, сейчас заводить не буду. Вообще, конечно, что касается мультика, ну да, многосерийный мультфильм для взрослых, это самое, просто просится, даже хорошо себе представляю, как бы все это выглядело. Ну, там, естественно, без явного неприличия, но, но можно так снять, чтобы все там было, все было понятно. Так вот, да, но боюсь, что ближайшее время, так сказать, это вряд ли, потому что хорошие мультики делаются не у нас, а книжка увы абсолютно непереводима, это мне уже сказали люди, которые попытались переводить. Хотя, блин, как же мне понравилось один перевод на английский первой главы, одна очень милая тетенька, значит, вот гениально там какие-то места перевела, ну, например, где этот самый советский, немножко самый пьяный генерал Давлетбаев говорит тост за успешное окончание нашего отечества, она это перевела поэтично: “ The end of Motherland”. Очень мне понравилось, и там у нее было все, но на третьей главе она уже споткнулась, говорит: “Нет, это уже все реалии, которые на западе неизвестны совершенно, извините, останется вот таким вот местным чтивом”. С другой стороны, есть масса хороших английских книг, американских, которые тоже особо не переводили, но пусть у нас вот такое будет. Вот будут вот Пушкин, Лермонтов и я не переводимые. 

Итак, вопросы.

Читатель: 

– Михаил Юрьевич, спасидо вам за книжечку, очень-очень радует, и вопрос у меня такой, не знаю, благословляется ли соборно такой вопрос, но задам: людской язык будет ли он как-то издан учебником?

– Я этого вопроса ждал. Значит так.

Читатель:

– Извините.

– Но он логичен, на самом деле, если внимательный человек соберет все комментарии, которые я по поводу людского давал, то они примерно образуют его учебничек. Тут  главное принципы понять, а принципы я там довольно хорошо объяснил, ну то есть это язык, на самом деле, похожий на ассемблер низкого уровня, он состоит из команд, то есть, вообще, сама идея людского языка у меня возникла просто в результате того, что когда-то, когда я ещё учился в МГУ на философском, у нас был очень скучный курс герменевтики. Он был ужасно скучен, вот преподаватель, который это преподавал, все это знал плохо, ему это было неинтересно, я скучал там, с другой стороны, в общем, как-то размышлял о языке, я пришел к выводу, что, в конечном итоге, первоначальная функция языка — это, конечно, командная, вот то есть первоначальная форма всех слов — это команда. Сделай. Соответственно, когда я потом прочел этого 

самого Поршнева, его книжку о начале человеческой истории, где утверждалось буквально то же самое, я, в общем, понял, что я скорее всего прав и что можно построить язык, в котором описательная функция будет вторичной. Ну, я это и сделал. Ну, вот если знать это, ну, еще там, может быть, небольшой словарик. Словарик я, наверное, выдам. Ну, просто потому что догадываться о значении слов это долго, скучно и так далее. Хотя, например, вы знаете, эльфийский же восстановили по указаниям Толкиена. Более того, даже оркский восстановили, а там буквально несколько слов было. Мне очень понравилось, кстати говоря, вариант. Так что, на самом деле, людской можно восстановить, если знать, как он устроен. Но я, собственно говоря, сейчас главное-то сказал. Ну, в целом словарь я дам. Так, вопросы. Да?

Читатель:

Здравствуйте, спасибо, спасидо огромное за этот труд! 

Стараемся. 

Читатель:

Вы знаете, за всё время, я понимаю, что я примерно половину пасхалок не понял из того, что уже. 

Так можно и не понимать, я же так пишу, чтобы, так сказать, не в пасхалках ж дело. Это как бы это сказать. Вы меня простите, что перебью, но вы знаете вот в очень старых компьютерных играх, совсем вот старых. В каком-нибудь там, я не знаю, Doom-e, старом была такая вот функция. То есть ты там идёшь, собираешь там всякие ценные вещи, а иногда там бывают сокровища, то есть они ничего не дают толком, кроме того, что очки там повышаются какие-то твои, какие-то чаши там золотые, ещё что-то. Значит, открываешь ты там какой-нибудь тайник, думаешь: “Вот там сейчас, какое-нибудь мощное ружьё лежит,” а там вот эти вот чашки. Ну ты их собираешь конечно, звук такой ещё был из карты: “Блям, блям, блям, блям, блям”.  Вот ты их собрал, ну, и идёшь дальше. Вот я к пасхалкам отношусь так же. Не в них суть, то есть, они могут доставить немножко дополнительного удовольствия, но человек может не знать вообще вот этого ничего абсолютно и со спокойной совестью всё это читать. Ну, например. Вот у меня есть жирафчик Мариус. То, что был такой жирафчик Мариус, которого в Бельгии, значит. убили гвоздем в голову, уже все, естественно, забыли. Ну, и я бы забыл. Я его назвал Мариусом только потому, что имя было тогда на слуху и оно мне понравилась, что вот жирафа зовут Мариус. Не Ванька там какой-нибудь, с другой стороны, не Лев Давидович, а вот Мариус. Изыск какой-то. Мне очень понравилось. Я его так назвал. Это даже не пасхалка по большому счету, а просто, ну, вот случайно мне это попалось. Но пасхалки, естественно, там есть, иногда очень грубые. Ну, знаете, очень трудно не догадаться, кто такая Псюша Сучак, ей богу. Почему-то нет человека, который бы не догадался. Ну, вот, а уж про Бекки Биркин-Клатч я хотел бы поменьше даже слышать, но вот она тут постоянно на слуху. Люди, которые  вот роман читали, они по этому поводу как-то очень сильно ржали, что вот опять там, значит, Бекки Биркин-Клатч опять связалась со своими структурами. Ну, вот, впрочем не будем. Это же у меня всё-таки литературный персонаж, я ж не знаю там, может быть, она действительно несчастная страдающая вдова. Хотя вот сюжет с замороженными эмбрионами даже мне в голову не пришёл. Я так об этом жалею. Он же совершенно из “Буратины”, согласитесь. Ну, вот, это уже видимо обратное влияние, так сказать, текста на реальность. Но вы так и не задали вопрос. 

Хотелось бы, наверное, вот пасхалок я коснулся, хотелось бы сказать, что такие касания культурного кода происходят, отсылки к литературе, к мифам.

Ну, это да.

– И вопрос, собственно, такой, сколько надо книг прочитать, чтобы сотворить такой труд как “Буратина”?

– Понимаете, в чём дело. Я, например, в своей библиотеке всех книжек не читал, скажу честно, но у меня их, наверное, тысяч пять, а может больше, потому что у меня все стены собственно, это книжные шкафы. Продохнуть от этого дела невозможно. Когда появились вот эти вот электронные книги и так далее, это просто была радость какая-то неимоверная, я понял, что у меня есть шанс прожить, не задохнувшись под слоем книг. Но вот. Хотя, честно говоря, конечно, бумажные книжки всё-таки до какой-то степени предпочитаю. Значит, теперь насчёт сколько. Вы понимаете, ну, на самом деле, можно уложиться книг в двести, это очень мало. Ну, любой, так сказать, человек, наверное, столько там читает за какое-то такое приемлемое время. Вопрос только в том, что это за книжки. Ну, например, у меня там очень много отсылок к Стерну, но они достаточно так аккуратно сделаны, ну, кроме одного места, где там цитата из него прямая, но она графическая. Так вот, это четвёртый график, в второй части. Так вот, а иногда цитаты просто прямые, вплоть до текстуального совпадения. Хороший писатель — Кирилл Еськов, в таких случаях придумал гениальный прием. Он теперь, в своих новых книжках, выделяет все цитаты курсивчиком. Чтоб человек просто видел, что здесь вот пасхалка, вот здесь вот пасхалка, вот здесь вот цитата, понимаете? Вот так. Я, честно говоря, сам, наверное, так делать не буду, хотя приём, по-моему, очень достойный, и в современном мире он будет, я думаю, популярен. Ну, вот, да-да, там довольно много всего. Значит, из Стругацких там очень много, из там, кого там ещё, ну, из Стругацких там просто герои, извиняюсь. Ну, вот, из всякого рода классической литературы там, естественно, тоже много, ну, и, например, один из ключиков начинается с цитаты, которую можно считать цитатой из Лермонтова, а можно из Пелевина. Потому что Пелевин начал “Чапаева и Пустоту” этой цитатой: “Я приближался к месту своего назначения”. Боюсь, что скорее всего это и дальше пойдёт, там и лет через двадцать будет ещё один хороший роман, который там будет это содержать. Специально я на них ссылаюсь, правда, у меня, конечно, бОльшая часть ссылок, сами понимаете, так сказать, они не всегда такие книжки написаны, но пока. Я вообще считаю, что поскольку наш мир является подмножеством мира возможных миров, здесь я придерживаюсь вполне эвереттовского толкования. Но вот, то соответственно и множество написанных книг, это подмножество книг не написанных, но возможных. Так вот, то есть, например, к моему большому сожалению, допустим, этот самый тринадцатый том Ландау-Лившица, посвященный темпоральной механике, по-моему так и не вышел. А жаль! Ну, вот, ну, и там ещё кое-что тоже не вышло. Кстати говоря, учебники людского, я там на них ссылаюсь, хорошие, кстати, учебники, вот как-то. Ну, всё советская власть виновата, не издавала хороших книг, сжимала. Например, когда я ссылаюсь на трактат “О кастрации бобра”, вы знаете да, какой трактат существует. И он написан индусом по фамилии Рао. И он был издан в реальном журнале, посвященном андрологии. Хотя по сути дела текст чисто филологический. Он указывает на связь между кастрацией, касторкой, каструмом и, собственно говоря, изначальным именем бобра. Всё связано с легендой о том, что значит бобёр, когда его преследуют охотники, они его преследуют из-за его яиц, их себе откусывает и оставляет. Типа вот нате, жрите! Ну, вот, а сам убегает. Вот такая есть действительно легенда, причём она индоевропейская ещё, там все очень почтенно. Так что вы знаете, кое-где у меня просто прямые отсылки. Но если вы вдруг книжку не найдёте, на которую я ссылаюсь, ну, вините в этом там советскую власть, обстоятельства и так далее. Значит, её вот не издали как-то. Да и оперу «Варкрафт и Аллода»  тоже, к сожалению, ещё не написали. А очень жаль, замечательное произведение. А это, так сказать, про любовь царя раков, Варкрафта, значит, и прекрасной Аллоды, креветки, естественно. Ну, вот особенно там хороши итальянские арии, естественно, все это на итальянском, ну, вот особенно ария: “Два сердца, две звезды”, как там: “Due stelle, due cuori”, такая очень там у них красивая, герои по ходу делать гибнут 19 раз. Ну, вот ленивые творцы, ленивые, а я теперь буду ждать пока, наконец, оперу напишут, так хочется её послушать в хорошем исполнении. 

Вопросы, вопросы.

 Читатель:

– Константин Анатольевич, у меня очень простой вопрос, на самом деле, может я невнимательно читал, но на какой примерно мотив поется известная в книге песня о яйце?

Константин напевает: “А вот огромное яйцо, богатырское, а бывает ведь яйцо монастырское”. И там дальше в таком духе, только, пожалуйста, не начинаете, потому что не кончится. У меня один знакомый вот так вот решил попробовать, значит, говорит что эта гадость засела у него в голове, значит, там ходил-ходил, значит, и пел, и пел. Я вам открою, на самом деле, тайну у песни есть конец, но вы об этом узнаете только к финалу третьей части, то есть, на самом деле, существует только один способ ее выключить, он реально существует. Там даже вот , как бы чисто логически он только один, а так она бесконечная, то есть вот, если не знать, где из нее выход, вот она такая накручивается-накручивается. Ну, вот помню, значит, этот самый товарищ, который её пел, говорит, что докрутился до того, что “Вот большое то яйцо, неприличное, а бывает ведь яйцо безяичное”. Я подумал, а ведь действительно бывает же, вот у яйца же яиц-то нет. Но вот, это самое, ну и все остальное. Но мотивчик в меру своих, извиняюсь, вокальных способностей, вы уже поняли какие они у меня, они у меня не нулевые, даже отрицательные. Так вот, ну, наверное, поняли, Та-та туруруруру туруруруру!

Да, вопрос. 

Читатель:

– Дело в том, что мы с друзьями тоже практиковали как-то раз пение песни про яйцо, но у меня в голове она как-то увязалась с песней: “Состоянии у тебя истерическое, скушай, доченька, яйцо диетическое”.

– Вариант, кстати, законный вариант.

Читатель поет:

– ”Народное яйцо, богатырское, а бывает ведь яйцо….” Более эпично, потому что это ведь кони идут в поле.

– Да-да-да, конечно, а дальше?

Читатель:

– Дальше, дальше у меня только ассоциации пойдут: “Монастырское яйцо, изначальное, а ведь есть еще яйцо беспечальное”.

(Аплодисменты) 

– А это, кстати говоря, на самом деле, даже более канонический вариант. Дело в том, что когда я этот самый “про яйцо” придумывал, я скорее всего где-то в голове эту самую песенку про яйцо диетическое-то держал, иначе откуда бы она появилась. Хотя, я честно скажу, я же помню, все началось с того, что я, действительно, увидел, причем мы там с приятием гуляли в магазине, увидели реально упаковку яиц, на которой было написано: “Яйцо богатырское”. Значит, мы там, естественно, дико оборжались, но про яйца богатырей это все понятно и глупо, но вот тут-то ко мне пришло в голову, что есть огромное яйцо богатырское, и вот тут у меня как будто бы Пьеро: “А бывает ведь яйцо монастырское”. Какое-нибудь другое. Дальше, если есть монастырское, значит, дальше к нему эпитет, вот эта вот машинка пошла. Это было ужасно, но с другой стороны, да, с другой стороны…

Ну что ж вопросы. Ваш вопрос, да-да-да.

Читатель:

– Если можно, про вашу публицистику, мне нравятся книжки, я их читаю, но вопрос не по ним. 

– Ну, давайте, но в виде исключения.

Читатель:

– Но в виде исключения. Вот у вас частый такой литературный прием, где-то в центре вашей статьи, вы пишете, цитирую вас: “Ну, а почему это, я надеюсь, всем и так понятно”. И дальше продолжаете. Оно иногда понятно, а иногда совсем не понятно. Можно десяток объяснений придумать. А теперь, а теперь вопрос. Это все-таки ваш литературный прием или он обусловлен скорее внешними обстоятельствами для вас?

– Скорее внешними обстоятельствами. Дело в том, что я прекрасно понимаю, где живу и что пишу. Но вот, а именно, поскольку меня уже один раз по 282 судили и мне не понравилось. Вы знаете, есть в этом что-то чрезвычайно неприятное, когда тебя судят. Кстати говоря, ещё так разочарован был, вы знаете, я с детства вот слышал выражение “скамья подсудимых”, я всегда думал, что это какое-то огромное черное сиденье, с высокой спинкой, все это красиво. А меня, представляете себе, вот посадили на эту вот скамью, она оказалась пошлятиной абсолютной, из дсп какого-то, ну, вот просто несолидно. И при этом я вот сижу и понимаю, меня там могут осудить, и вот поеду я куда-нибудь в нехорошие места. Но вот, в клетке, правда, не держали, в отличие от многих моих других коллег. И за то спасибо. Так вот, но я о чем, на самом деле, ну, может быть, по 282 снова не пойду, но у меня будут, например, проблемы с роспотребнадзором. Нет, серьезно, они у меня и так постоянно возникают, я же главный редактор “АПН”. Ежели я хоть чуть-чуть, чет не то делаю, то они могут влепить предупреждение, а два предупреждения, это может быть закрытие ресурса, понимаете. Ну вот, поэтому я очень тщательно слежу, что я пишу, а там где мне очень хочется что-то сказать, но сказать я не могу, потому что, но вот точно придерутся, я оставляю эту самую фразу. Я всегда точно знаю, что я имею в виду. В простейших случаях, например, конечно, я могу прибегать к эвфемизму, например, я в последнее время очень полюбил слово “Эти”, которые пишу с большой буквы, как правило, по контексту понятно, что там за “Эти”. Ну, вот, но формально придраться к тому, что я, например, призываю на их голову какие-нибудь там неприятности, уже нельзя. Понимаете, разжечь ненависть к социальной группе “Эти”. Ну, вот, любое более конкретное указание, оно автоматически, естественно, может быть предъявлено. Вы знаете, что сейчас, например, указания на социальную группу “чиновники”, это вполне  себе, так сказать,состав преступления, это corpus delicti. Ну, вот, но и так далее, естественно, я не везде это соблюдаю, но вот именно в статьях, вот там, где я публикую на каких-то ресурсах, “Эти” в фейсбуке. У меня такое постоянно возникает только по этой причине, я-то вообще люблю договаривать до конца. Ну и в фейсбуке сейчас, сами знаете, какие порядки. Ну, вот они там решили устроить у себя филиал советского союза, значит, не будем говорить, кто это делает, опять же, кто эти “Они” в фейсбуке. Это всем хорошо известно. Помните, был замечательный советский мультик про слоненка, обезьяну и удавы, там вот была такая фраза: “Не будем говорить, кто это был, хотя это был слонёнок”. Ну, вот не будем говорить, кто-то в фейсбуке безобразничает, хотя это был некто, один из этих типичных, можно сказать, представителей этого. Пелевин про них еще и книжку написал. Как вы помните, любовь к трем вот этим самым. Ну, вот, а в общем результате, теперь там чего-нибудь не то напишешь, ну и забанят на месяц, это неприятно. Да, господи, например, вот какие огромные проблемы, например, вызывает необходимость назвать представителей некой соседней страны слегка хотя бы иронически, например, слово обозначающий некий пучок или, так сказать, считается абсолютно неприемлемым, за это банят сразу. Я тогда придумал аббревиатуру XXL, за которую вроде бы не должны банить, но нет, они там стали подходить неформально, стали банить еще и за это. По крайней мере, пара людей на этой почве пострадала. Да, при этом что самое интересно, сам-то я, в общем, всего этого не употребляют, дело в том, что, так сказать, как бы я там к кому не относился, но считаю, что всех нужно называть так, как они, в общем, сами себя называют. Ну, вот, но тем не менее, иногда очень хочется, потому что люди могут как-то особо заслужили и, в общем, короче, кошмар какой-то. Ой, или не дай бог, например, там плохо напишешь что-нибудь про представителей, представительниц третьей волны некоего радикального учения, тоже пойдут доносы и, значит, тоже могут забанить. Однажды меня забанили на месяц за довольно невинный коммент там в чужом журнале, где я немножко расслабился, так что бдительность, бдительность и бдительность. В такое время живем. Хотя тоже эвфемизм “такое время”. На самом деле, конечно, дело не во времени, а в некоторых обстоятельствах, кои нам всем хорошо известны. Следующий вопрос, да-да-да, я помню.

Читатель:

– Здравствуйте, Константин Анатольевич, у меня такой вопрос, мне один раз посчастливилось выиграть аукцион и купить ваш двухтомник, с вашим блестящим автографом. Этот двухтомник случайно увидела моя мать, она открыла эту книжку, из любопытства и там прочла, там была такая лексика специфическая, такая телесного низа, и она спросила, что это за книжка. Вот говорю, что это вот книжка одного интересного писателя, но и вот какой у меня вопрос, как объяснить людям, ну допустим, как объяснить людям, что вы являетесь одним из лучших писателей…

– Как-то скромно, как объяснить, что вы являетесь величайшим гением современности, давайте уж сразу.

Читатель:

– Я этого не говорил

– Ну, вот теперь даже не величайший гений современности, ну все, как я теперь жить буду с этим знанием. Так вот, а на самом деле, серьезно очень просто, давайте читать, во-первых, мои книжки и, во-вторых, более или менее учитывайте, так сказать, человека. Дело в том, что книжки у меня написаны под разную аудиторию, вот возьмем, например, пресловутую тему всяких этих самых слов, значит, у меня есть тексты большие, в которых там вообще не то что неприличного слова ни одного нет, нет ни одной неприличные сцены, там даже немножечко неприличной, например, “Факап” абсолютно стерилизован, более того там стерилизован даже по сюжету. То есть там даже невозможны какие-то такие вот сцены, при этом там всякие вещи упоминаются, но только сугубо негативно, потому что главный герой там, он так воспитан, он там достаточно правоверный коммунист, там все такое. И всякую эту гадость он ни-ни. Ну, вот, соответственно, людям, которые вот настроены скорее так, вот лучше давать, например, “Факап”. Знаешь, или какие-то там мои рассказы, где соответствующей терминологии нет, а есть люди, которые это воспринимают нормально и понимают, что это художественный прием, тогда им можно сразу и “Буратину” давать. 

 А вообще, вы знаете, это очень интересно, вот реально у меня нет единого множества людей, которым нравились бы все мои книжки, без исключения, вернее такие есть, но вот очень много тех, которым вот это нравится, а здесь не нравится. Например, один очень уважаемый мною человек сказал, знаешь, говорит, Константин, вот “Буратина” отличная книга, вот всё отлично, ну, зачем ты “Факап” этот писал скучный? Я, говорит, там обзевался, я не смог это читать, это такая нудятина. Так вот, и в тот же самый день, представьте себе, очень милая женщина, тоже вот давно мне знакомая, мне говорит, Кость, слушай, вот “Факап” вот абсолютно гениален, ну вот, говорит,  единственное, что мне вот название немножко коробит, а все остальное просто вот отлично. Но “Буратино” это же такой ужас, такая грязь. Ну, вот я не могу, не могу я это читать, не могу. Дальше она, правда, призналась, что, собственно говоря, прочла собственно всё. Особенно её раздражение вызвали такие-то, такие-то и такие-то главы. Я не удержался и решил прямо в “Буратину” это и вставить. Там у меня одна из героинь, поняша, терпеть не могла отвратительные гадкие романчики некой Папилломы Пржевальский. Её последний роман у неё вызывал величайшее отвращение, особенно тринадцатая глава, ну и так далее. Ну, вот действительно, вот так. Я к этому отношусь как к факту, то есть кому-то что-то нравится, кому-то не нравится. Если нужно кого-то познакомить с тем, что я пишу, старайтесь иметь в виду что за человек. Но, например, действительно там, мат без мата, так. Ну вот, там рассказ пожёстче, рассказ помягче. Можно с рассказов начинать. Вот как-то так. Вопросы?

– У меня такой вопрос, не знаю, просьба, такой довольно личный. Я надеюсь, вы правильно поймёте, моя мать, ну, возрастные изменения со зрением, может вы что-нибудь бы написали для этой аудитории, тех людей, которым к восьмидесяти. 

– А вы знаете это серьезно, давайте, я подумаю. Я не могу обещать, потому что сами понимаете, в таких вопросах обещать что-то сложно, но я не забуду и, что называется, себе помечу. Тем более, что для такой аудитории я ещё не писал, это для меня интересный вызов. Так, вопросы? Давайте. 

– У меня. Не примите в ущерб, я по поводу интерлюдий, то есть все любят поняш, вот только что сказали, всем так же полюбился козёл, хотя он противный, в общем, аморальный. 

– Да, с моралью у него были проблемы. 

– Вот, то есть я помню просили спасти козла.

– Так я же спас!  

– Хоть тушкой, хоть чучелом.

– Да, ну вот я так и сделал.

– Теперь, правда, вот я лично волнуюсь, а что там в таверне-то будет, вот с бедным да, там по сюжету плохо дело, вот я не о том. Я о этих, рыбонах. Вот кто они? Зачем они? Я не понимаю. 

– То есть эта вставка вам, что называется, не очень понравилась? Скажу честно, это вот тоже из серии кому-то нравится, кому-то нет. Значит,  дело вот в чём. Если вот совсем честно, чего я этих рыбонов вообще запустил? Уж признаюсь. Значит, дело вот в чём, в одном из любимейших моих литературных произведений, вот одним из самых-самых любимых, является “Конёк-Горбунок”. Я считаю, что его написал Пушкин конечно же, потому что все эти вот про Ершова, это извините анриал. То есть человек, который написал одно гениальное произведение, и потом просто не мог писать, а то что он пытался писать, это ну вот совсем никак, ну. И с другой стороны, там у Пушкина прямые цитаты. Так вот, но дело не в этом. Вот у него очень-очень хорошо простроенный сюжет, всё идет, значит, одно к одному, но есть прямо вот в сюжете такой провал, про подводное царство, где вот этот самый… 

Ооо, приветствую. Очень рад видеть. Друзья, среди нас реально великие люди. Чрезвычайно приятно. Дмитрий Евгеньевич, это самое, да может быть, я тут уже собирался свой стул пожертвовать. Так вот, да, кстати говоря, поскольку я уже честно говоря все, что можно себе отсидел, может мой стул возьмёт? Я серьёзно, это не потому что, не потому что, во имя того что. Так, друзья, прошу. Так вот, значит и вот там совершенно замечательно, вот это вот описание подводного царства. Значит, которое совершенно не нужно по сюжету, то есть если его вычеркнуть, то весь сюжет этого самого “Конька-Горбунка” отлично, так сказать, ляжет. В советском мультике так и сделали, по-моему, то есть вот этот самый прибывает он к киту, кит ему добывает этот самый перстень. Ну вот, а вот что там происходило внутри, этого всего нет. А мне это дико понравилось, потому что вот описание этого подводного царства, оно было очень прикольным. До сих пор там помню, когда-то я помнил наизусть вообще всего “Конька-Горбунка”, сейчас уже, к сожалению, не могу. Но вот эти описания, боже мой! Кот как, например, про ерша-трикстера: 

С царской дворней побранился,

За плотвой поволочился

И салакушкам шести

Нос разбил он на пути.

Совершив такое дело,

В омут кинулся он смело

И в подводной глубине

Вырыл ящичек на дне —

Пуд по крайней мере во сто.

«О, здесь дело-то не просто!»

И давай из всех морей

Ёрш скликать к себе сельдей.

Сельди духом собралися,

Сундучок тащить взялися,

Только слышно и всего —

«У-у-у!» да «О-о-о!».

Но сколь сильно ни кричали,

Животы лишь надорвали,

А проклятый сундучок

Не подался на вершок.

«Настоящие селёдки!

Вам кнута бы вместо водки!» 

[Вот это вот гениально!]

Крикнул Ёрш со всех сердцов

И нырнул по осетров.

Мне, кстати говоря, в детстве было понятно, что сельди — это явно советская интеллигенция, а осетры — это, видимо, спецслужбисты, которые вот подплывают и без крика подымают. Но вот и что, на самом деле, конечно же, Пушкин что-то подобное имел в виду. Вот, это вот: “Настоящие селёдки, вам кнута бы вместо водки!”. Это же, так сказать, навеки сказано. Так вот, при этом заметим, что они еще и громко орали. То есть, видимо, это была общественность. Короче, значит, вот мне очень захотелось у себя сделать примерно то же самое. То есть написать большой эпизод, который очень формально встроен в структуру романа, но зато позволяет поразвлечься, и там понаписать всяких вот вещей на ту же самую тему. Потому что, я думаю, всем понятно, что описанная мною Коралловая революция, а, по сути дела, конечно, это она. Ну вот, это, в общем, пародия на понятно, так сказать, на какие политические вещи. Что само всё это описание этого подводного царства, это тоже просто довольно злая политическая сатира. Ну вот, конечно, можно было бы без неё. Но, с другой стороны, знаете, Стерн сказал: “Отступления составляют самую суть чтения, они подобны солнечному свету.” Он вообще мечтал написать книжку состоящую из одних отступлений и её написал, это “Жизнь и мнения Тристрама Шенди.” Где про самого героя вообще ничего нет, а вся книжка посвящена разнообразным отступлениям от темы. Ну, вот и гениально, конечно, сделано. Ну, вот и я решил, что, ну, вот могу себе позволить. В конце концов, так сказать, я же не под гнётом там издателя пишу, который на меня вот смотрит там и говорит: “Так, линейный сюжет, три героя, простые выражения, вот это вот читатель не поймет, и вообще имей в виду, что ты пишешь для идиотов.” Ну вот, я пишу не для идиотов, это точно, и поэтому я, соответственно, написал то, что написал. Вот кому-то действительно это показалось излишеством, ну, как говорится, ну, уж извините. Надеюсь, я ответил. Так, вопросы, да? 

Читатель:

– Добрый вечер, мои извинения, два вопроса совершенно не по теме сегодняшней встречи. 

– Пугаете.

Читатель: 

– Нет-нет-нет, это связано с вашим творчеством, разумеется. Вопрос первый, очень маленький, есть ли надежда на продолжение “Иосифа Прекрасного”? А второе, есть ли надежда на что-то, связанное с миром “Факапа”? Потому что это лучшее, что я читал из братьев Стругацких. 

– Чёрт, приятно! Знаете, если так подумать, конечно, да, не худшая вещь Стругацких.  Мне тоже она, в общем, больше нравится, чем, например, вот ранние Стругацкие вещи, там какая-нибудь “Страна багровых туч”. Получше, получше будет. Ну вот, значит, теперь насчет “Иосифа”. Да, у меня есть такая небольшая повестушка, собственно, я бы её, наверное, и писал бы, но по причинам, которые пока, к сожалению, я не могу огласить, я занялся другой работой, тоже литературной, которая во благовремении будет вам представлена. Но вот, однако у меня почти там дописанная глава, вот этого самого “Иосифа Прекрасного” и вообще, на самом деле, конечно, я его допишу. Это будет медленно, это будет нескоро, но вы знаете, если уж мне задали вот такой вот вопрос, давайте я соберусь, и вот если, что называется, сложатся у меня обстоятельства, в течение там какой-то недели-двух хотя бы следующую главу я выложу. А дальше, ну, как получится. Ну, не хватает у меня, что называется, ресурса на всё про всё. Так вот, значит, теперь насчёт “Факапа”. Вот тут вот я должен признаться, что, наверное, уже там второй “Факап” я точно не потяну. Извините, и первый-то он размером, как сказать, совершенно неприличным. Вот Стругацкие странным образом вот написали один большой роман. Действительно большой. У них-то всё, по большому счёту, книжечки-то довольно тоненькие, но вот. Второй раз такое, это ну уже подвиг выше сил человеческих. Может быть, какие-то дополнения ещё там будут, но скорее всего я ограничусь тем, что есть, вот допишу только эту самую статью, которая там у меня подвешенная про подвиг Малера и Зарифуллина. Интересно, что, кстати говоря, скажет Малер и Зарифуллин, когда им наконец донесут. Это вполне реальные люди, но вот, значит, которые в своё время правда занимались делом, обратным литературе. Литератор нечто сочиняет, скажем так, ну, он с самого начала начинает с того, что это всё-таки сочинительство. А они, извиняюсь, числились в, боже мой, “Евразийском союзе молодежи”. Я думаю, никому не нужно особенно объяснять, что это была за лавочка такая. Ой, господи, Зарифуллин, кстати говоря, в своё время, мне очень понравился именно своими литературными способностями. Он в своё время, например, публично чуть ли не по телевизору заявлял, что “Евразийский союз молодёжи” намерен бороться со скинхедами и привезёт сюда львов, которых на скинхедов выпустят. Это было перед четвёртым ноября очередным, когда ещё были “Русские марши”. Значит, львов он, к сожалению, так и не выпустил, а когда на каком-то мероприятии ему это припомнили, он, вот гнать он умел очень хорошо, сходу сочинил историю, как они там этих львов растамаживали, как значит на  растаможке, значит, два льва погибли, значит, везли одного, значит, собирались его выпустить на скинхедов, значит, но, значит, лев из растаможки, значит, оголодал, значит, отощал и был практически без сил. Пока его, значит, откармливали, “Русский марш” кончился. А дальше, значит, он так вонял, что нужно было его куда-то девать. Хотели они его вроде там съесть, чтобы стать храбрыми как львы, но не сумели, значит, эту вонь перебороть и поэтому сдали его какому-то любителю львов. И всё это он сочинил мгновенно. Я подумал: “Эх! Парень, вот, что называется, талант-то у него есть, он даровитый. Вот, если бы он книжки писал, а вот не занимался бы довольно скверными этими околополитическими сурковскими играми, было бы всё хорошо у него”. Я решил его спасти для литературы. Ну вот, ну, то есть если вот он сам ей не хочет заняться, но пусть он хотя бы станет героем литературного произведения. Ну, то же самое, тоже очень большие способности к придумыванию. Причем на каком-то органическом уровне. Ну вот, например, он вот в своё время был этим самым, боже, лимоновским в НБП. Ну вот, а потом стал православным консерватором. Ну, что должно было в голове человека повернуться, ну, кроме, так сказать, я же не предполагаю, что все дело было в каких-то там деньгах пошлых, ну, конечно же, нет. Ну вот. Я, правда, про него уже пустил страшный слух, он на меня, кстати говоря, за это реально обиделся. Поскольку запись, надеюсь, пойдет я ему ещё раз говорю, что я за это очень извиняюсь. Дело в том, что я сочинил, что Малер не еврей, значит, и что на самом деле немец, и потомок известного композитора Малера. Малер жутко на это злился, значит, писал гневные телеги, объясняя, что он еврей. Значит, предъявляя чуть ли не фотографии бабушек и дедушек, а я ему говорил, что поскольку, Малер, ты лишён чувства юмора, то соответственно евреем быть не можешь. Потому что, зачем еврей без чувства юмора? Да нет, говорю, ты самый обычный немец, ну, признайся в этом. Так вот, мне очень жаль, что я вот занимался такой глупой дразнилкой и вот публично ещё раз приношу ему извинения. Но вот, но тем не менее для романа его имя и фамилия оказались вот практически идеальными и, уж извините, я ими попользовался. Ох, что-то я уже открылся. Давайте дальше вопросы.

Читатель: 

– Добрый вечер, во-первых, огромное спасибо за прекрасную книгу про Буратину, то есть это, наверное, одна из самых захватывающих книг, которые я читал в своей жизни. Вопрос вот какой, вообще мир Буратины довольно-таки плотно насыщен сексом и насилием, вот все-таки это просто так получилось, так пошло или все-таки за этим какая-то идея и философии, если это так, то какая?

– Ну, разумеется, второе. Понимаете в чем дело, сеттинги я продумываю чисто логически, вы всё-таки не забывайте, я по профессии-то кто. У меня есть два образования и одна профессия, по образованию первому, это МИФИ, инженер-математик, по второму философ, преподаватель философии, а вот чем я занимался, например, в 90-ые ранние, когда все нормальные люди занимались бизнесом, конечно, я работал в компьютерный фирме и строил классификаторы для, этих самых, систем управления баз данных. То, что сейчас называется, антологией. Но вот, и у меня в голове работает классификатор, это вот основное,что у меня есть. Естественно, я не могу построить мир, в котором что-то будет идти не логично, это просто противоречит, я не знаю, всему, я так не могу. Мир Буратины построен искусственно, исходя из чисто логических соображений, да, тогда я должен уж сразу сказать, тем более что это уже не секрет, это мир, построенной на католической догматике, не потому что я сам католик, а потому что это очень красивая логичная система. Дело в том, что, когда я только-только задумывал роман, я как раз вот читал “Сумма теологии”. Но вот, роман построен, собственно говоря, как мир, в которым, по большому счету, все его потенции были принесены на нижние области греха. И тут придется немножко объяснить саму схему. Учение о грехах, католическое, у них их, если вы помните, семь. Ну, вот оно очень стройное, логичное и более или менее соответствует, ну, в православии по-другому, там восьмеричная конструкция, но вот я взял именно католическую. Так вот, на самом верху — это грех гордости, от которого, собственно, все остальные исходят, дальше идут грехи, которые не требуют тела для того, чтобы их иметь, например, такие, как зависть, не обязательно, например, иметь возможность двигать руками-ногами, чтобы испытывать зависть. Но есть грехи и их всего три, которые, собственно, требуют, чтобы у тебя тело было, это, естественно, gula, я буду называть по-латински, — голод, luxuria — это похоть и, наконец, ira — это гнев и желания уничтожить. Грехом, в данном случае, заметим, считается не само это чувство, а обязательно с его реализацией, то есть человек может завидовать, и просто сама по себе зависть уже является грехом. А вот, например, человек, который хочет есть, но не ест, он, в общем, не грешит. А вот если он ест, причем в данном случае грехом считается не просто еда как таковая, а когда он ест не то, что позволяется церковью и не тогда, когда позволяется церковью. Ну, например, едение в посты или едение нечистой пищи допустим, например, предельный такой грех, это поедание человечины. Думаю, что то же самое понятно, например, про похоть. Так вот, в мире Буратины я, собственно, вот эти вот три нижние греха,которые в нашем мире считаются более или менее преодолёнными, ну, а люди грешат, да, но это не так важно. А тут им дали полную волю, почему им дали волю и кто это сделал, объясняется в самом конце второй части, это результат революционной пропаганды, если так по простому. Значит, ну, повторяю, все дело в том, что вот эти вот три вещи, а именно взаимопожирание, полное отсутствие сексуальных ограничений и, наконец, запредельная жестокость в этом мире не считаются чем-то необычным, заметьте, это просто схема. То есть вот, представьте себе, вот эту вот схемку, вот верхние грехи и вот, наконец, три нижние, вот эти три нижние здесь акцентуированные. Это логика, это не потому что, например, скажем так, у меня это так вот стало писаться, нет, это с самого начала было так задумано. При этом, например, мир, в котором, скажем так, были бы не эти три, а, например, один из этих грехов и один из верхних, было бы очень трудно описать, он был бы нелогичен. А вот здесь все логично, все очень красиво, это схема. Я её в своё время даже в ЖЖ у себя выложил, то есть это формальная красивая конструкция. Так вот, более того, она объясняется исторически, то есть не потому что автор так задал, автор прописал историю этого, эта история только-только начинает появляться в романе, то есть вот откровение тортиллы, собственно, об этом. Тортилла объясняет то, что в этом мире все скрывают, почему у нас все так. Ну, вот Тортилла, правда, объясняет все это тем, что виноваты “Они” , она даже старается их не называть, иногда говоря: “Жжжжжж”, иногда еще что-то, но вот что там дальше выяснится, это уже второй вопрос. Могу только сказать, что Тортилле стопроцентно верить тоже не нужно, она тоже, в общем, где-то дезинформирована  и так далее. Полная правда выяснится только в конце, но повторяю, тут все логично. Это не потому что мне вдруг захотелось написать про Мальвину с Пуделем, нет, это следствие самой конструкции, конструкция была бы другой, этого бы всего не было. Надеюсь, я ответил.

Читатель:

– Да, спасибо.

– Да, так вопросы.

– Уважаемый Константин Анатольевич,Михаил Юрьевич, я правильно понимаю, что. может быть, я ваш пост в ЖЖ по диагонали читал, но мир Буратины — это греховный мир до пришествия Христа, на основе католической мифологии, и можно ли в таком случае считать, что уравнивание в правах электората и людей, так причем на много раз произошедшее, и сейчас в процессе конвертации директории в город дураков и тогда, по сообщениям тортиллы, когда был Хомокост, это намек на уничтожение Римской Империи и  на то, что у Дмитрия Евгеньевича, глубоко уважаемого, присутствующего здесь, названо в лекциях “Выключением света”.

– Могу сказать, что, на самом деле, конечно, это намек на определенные исторические события, но не на выключение Римской Империи, а на выключения света, которое происходило гораздо ближе к нашему времени, еще раз, о чем говорит Тортилла, некие агитаторы, которые распропагандировали этих самых существ, которые говорили им, например, что ваших предков пороли, пардон, снимали с них, значит, панцирь и делали из них гребенки, что они вам не дают жить вольно, вот это вот все. Так вот, по-моему очень понятно, о каких событиях идет речь и что подразумевается под Хомокостом. Тут, по-моему, не нужно быть семи пядей во лбу, естественно, речь идет о так называемой, русской революции. Зачем говорить о том, что было давно, может и сложно, так сказать, воспроизвести, гораздо удобнее иметь дело с тем куском истории, который мы хорошо знаем. На самом деле, конечно же, Буратино — это книжка о послереволюционном мире, только в том варианте, где, условно говоря, сталинского зажима не произошло, но вот, так сказать, дело до революции, в силу причин, которые там будут отдельно объяснены, но вот, более или менее стали реализовываться. Ну, все то, чего в двадцатые годы как бы хотели, но вот пришли ровно к  тому же, что я, собственно, и описал. Да, естественно, Сталин всё-таки придёт в третьем томе он постарается воцариться, хотя и через 300 лет, но всё-таки путь-то всегда один. Но вот, есть один персонаж, который активно претендует на верховную власть и который там даже объявит свою программу, программа будет не очень веселый, но многие её поддержат. Я думаю, опять-таки вы, наверное, догадываетесь все, что это за персонаж, он там достаточно хорошо и подробно описан. Ну вот, так что. Так, вопросы.

Читатель:

– Ещё раз добрый вечер.

– Вечер добрый.

Читатель:

– Стоит на столе первый том и сбоку видно чудную страничку главы, которая приведена, но не опубликована. Позволю себе предположить, что это не фигура автора, действительно глава была написана и это жутко интригует. Будет ли она опубликована, хотя бы как приложение, например, когда выйдет третья часть, вот. Потому что мне эта ситуация напоминает, извините, главу девятую -“У Тихона” из романа “Бесы”, она лучшая в романе. 

– Я не уверен, что это глава, действительно, лучшая в романе, я не подтверждаю и не опровергаю ваше мнение, но, например, вот есть у меня старая книжка, называется: “Успех”, значит там, на самом деле, к ней было приложение, я его даже публиковал, значит, это письмо одного из героев другому герою, собственно, главному, которое он оставил в качестве предсмертной записки, правда, написана китайскими иероглифами, но вот, тем не менее перевод этого письма, которое, на самом деле, очень сильно меняет восприятие книжки, особенно финальный судьбы героя. Значит, я его выложил,  это не вызвало особенного интереса, и решил: “Ладно, пусть, значит, полежит где-нибудь там, для особых любителей, я это, может быть, когда-нибудь опубликую”. Ну, посмотрим, такого рода литературные игры вполне допустимы, почему нет, собственно? Я вообще подозреваю, что у многих писателей там где-нибудь лежит страничка или другая, там которая очень сильно меняет восприятие произведения. Этот самый, по-моему, у Стивена Кинга был пример, помните “Мизери”, замечательная совершенно книжка, вот, кстати говоря, о литературе по сути дела, и там еще до всех этих ужасных событий, когда он там разбивается, его там похищает безумная медсестра, там которая потом отрезает ему ногу, но вот, вот этого всего. Он является автором очень длинного цикла под названием “Мизери”, по большому счету слезливый женский роман там, состоящий из очень большого количества произведений. Про какую-то женщину, в которую там все безумно влюбляются, у неё очень сложные личные жизни, так далее. Все эту книжку читают, миллионы людей, однако, существует издание под названием “Misery’s Hobby”  , которое он в количестве ста экземпляров раздал ближайшим друзьям, и где собственно содержалось объяснение, почему у неё такая сложная личная жизнь. Я его тут приводить не буду, вам будет приятнее, наверное, освежить память, тем более что Кинг всё-таки очень хорошую книжку написал, чего уж там. Могу сказать, что там был назван её истинный возлюбленный, но вот, всем, кто помнит, наверное сейчас очень смешно. Так вот, но заметим, что вот это вот он издал сто экземпляров, раздал ближайшим друзьям. Естественно, если, так сказать, эту самую главу, когда-нибудь я.. У меня там, на самом деле, есть её черновик, она, по сути дела, не дописана, но, например, эти самые примечания к ней, они настоящие. То есть там понятно что, но вот, могу даже сказать, что в главе, например, там впервые выступают полковник Барсуков и делится своими планами. Так вот, я решил, что ну, рановато, то есть потом-то все это проявится, но вот и главу убрал. Но если кому-то особо интересно, то, может быть, когда-нибудь ста экземплярами. У вас будет.(обращается к читателю, который задал вопрос).

Ну, вот, уже время, но можно еще один вопрос какой-нибудь, друзья мои, еще вот последний самый вопрос и, так сказать, мы будем вынуждены покинуть эти стены. 

Читатель:
– А будет спин-офф по рыбону?

– Честно сказать, поскольку отношение к этому куску, оно разное, то сам не знаю, подумаем.

Читатель:

– Здрасте, Константин Анатольевич.

– День добрый

Читатель:

– У меня такой, наверное, смешной вопрос, я только пока половинку первой книжки прочитала, мне очень интересно, почему они едят маргарин? 

– Знаете, на это есть лишь мой ответ, значит, дело в том, что одним из источников, так сказать, материала для книжки, была песня, по-моему народная, по крайней мере автора её не нашел, значит, про пьяного Буратино. Значит, там есть следующие пронзительные строчки, кстати говоря, оттуда же еще одна тема, значит, в каморке папы Карло, у камина валялся в стельку пьяный Буратино, к нему пришла развратная Мальвина и отдалась за пачку маргарина. Поскольку меня в свое время как-то это очень пропёрло, ну вот, за что за что, ну вот маргарин. И я решил, что эта сцена у меня в романе обязательно будет, что вот приползёт к нему Мальвина и вот все это сделает. Естественно, не в реальности, потому что Мальвина в реальности очень крута, но вот, а по крайней мере в воображении Буратино. Так вот, могу сказать, что в этом самом, в конце второй книги, Буратино в неких грезах, он нанюхался клея “Момент”, но вот, который там является артефактом зоны, очень редкая, ценная вещь, значит, он себе это вообразил. А для того, чтобы этот маргарин как-то ввести, мне пришлось вводить его с самого начала, что вот у них это стандартная жрачка: комбикорм и маргарин. Дальше скажу, что совершенно трагическая тема болезни Лисы, она взята из той же самой песня, там следующие, опять же пронзительные строчки, значит: “А Лиса Алиса разносчица всех видов сифилИса, — такое ударение, — и бедного Пьеро она пленяла и страшную болезнь распространяла”. Так вот, я из этого довольно комического эпизода решил сделать трагедию, кажется, у меня это получилось.

Так, друзья, время уже вышло, значит, поэтому сейчас давайте сделаем следующее (фотографию), да, я готов приступить. [аплодисменты]